Маяк
    
     Он никогда не думал, что окружавший его с самого рождения мир, будет казаться ему не более чем плодом чуждого, враждебного воображения. Вокруг опоясанной небольшим оазисом деревеньки не было ничего, лишь бескрайние пески, по которым бродили караваны кочевых племен и опаленные жаром барханы, где на каждом шагу таились опасности, начиная с многочисленных змей и скорпионов и заканчивая злобными песчаными демонами. Со временем ему надоели глинобитные хижины родного поселка, узкие улочки и беспрестанные песчаные бури, накатывавшиеся с дальнего юга. Все более и более его манили места совсем иные, окутанные завесой тайны и древними легендами. Он очень рано научился читать и писать. Когда он совершенстве овладел грамотой, то стал частенько пропадать в большом доме на краю деревни, где жил пожилой человек, коротавший свои дни в полном одиночестве, наедине лишь с сотнями старых фолиантов. Этот старец пришел в деревню его народа очень давно, вроде бы как в поисках места, откуда можно попасть в какой-то странный монастырь, якобы связывающий мир смертных с какими-то иными пространствами, но путь утомил его и он так и остался здесь. Старик был не против этих визитов, и более того, весьма благодушно встречал юного гостя, рассказывая ему удивительные и подчас воистину сказочные истории.
     Он рассказывал про большие города на востоке. Про мрачный Ишниггаррам, которым правили незримые, но враждебные простому люду силы, спящие под затерянными в пустыне Алтарями Отвращений, и воздвигнутый из чистого золота Гельфар, по улицам которого бродят получившие возможность жить разумные изваяния великих правителей прошлого. Рассказывал о том, что где-то есть море, по которому прохладный ветер гонит шаловливые волны, и что это море содержит в себе неисчислимое количество тайн и загадок.. Еще старик говорил про звезды и про таинственные миры, вращающиеся вокруг этих странных огненных шаров по своим орбитам. Все эти рассказы очень впечатлили его и, вероятно, именно из-за них, он стал видеть сны. Никто из его народа не видел снов, а если и видели, то очень редко и то были невзрачные, размытые видения. Но ему приходили яркие, фантастические грезы, от которых его то бросало в дрожь, то наполняло каким-то неземным покоем и умиротворенностью. Он хотел знать больше, намного больше, чем мог рассказать старик. И к великому сожалению лишь сны рассказывали ему сказки, которых он не слышал.
    
     ...Однажды, заснув, он обнаружил себя сидящим на берегу того самого моря, которое раньше он видел лишь на гравюрах, коими были испещрены страницы загадочных книг. Мутно-синеватая водная гладь с пенящимися барашками волн, над которой нависло пепельно-серое небо. В ноздри ударил запах соленой воды и полусгнивших, выброшенных на берег водорослей. Влажный ветер, приносивший на своих крыльях брызги от разбивавшихся о прибрежные валуны валов, играл среди серокаменных утесов. Между холмами виляла узенькая тропка, ведущая наверх, прямо к высокой башни маяка. С неба капал дождь, и лишь вспомнив рассказы, записанные в древних книгах, он понял, что это и есть дождь Влага оседал на его песочно-желтой шерсти, покрывавшей все тело, пропитывая мех непривычной прохладой. От нового, незнакомого ощущения он поежился, прижав к голове длинные и острые уши. Стоило сделать шаг, и под ногами, больше похожими на звериные лапы, хрустнули сухие раковины, густо устилавшие берег. Мокрая, скругленная галька шелестела под накатывающимися волнами, поодаль шумели, раскачиваясь в такт порывам ветра высокие, неизвестные ему деревья, у которых не было листьев, а лишь длинные зеленоватые иголочки, среди которых висели продолговатые и шершавые шишки. Слишком странным и слишком реальным показалось ему это сновидение. Запахи, которых он никогда раньше не чувствовал и звуки, которых он никогда раньше не слышал, были очень явственны. Он повертел своей остренькой мордочкой, оглядываясь и решая, куда же все-таки идти, вдоль пустынного пляжа или же к маяку на выступающем в море мысе. Мех на теле и рыжевато-черные длинные волосы уже порядком намокли от моросящего дождя и он, подумав, решил идти к маяку, несмотря на то, что его очень манили туманные дали и вплотную подходящий к морю удивительный лес.
     Поднимаясь по тропинке, вилявшей среди влажных утесов, склоны которых покрывали зеленовато-серые береговые растения, он обратил внимание на то, что их поверхность была испещрена сотнями отпечатков самых невообразимых форм и размеров. Это были морские звезды, свернутые в трубочку окаменелые раковины моллюсков, следы кораллов и невиданных морских животных, похожих на обитавших в трухлявых, подгнивших пнях оазисов мокриц. За всю свою жизнь он не видел столь многообразных, фантастических образов, по сравнению с которыми бледнели даже гравюры в пожелтевших от старости книгах. Любопытство мучило его, но он боялся прикоснуться к этим валунам и проснуться от этого прикосновения. Тем временем, дождь все усиливался и со стороны океана, подползали клубящиеся, громоздившиеся жутковатыми силуэтами облака. В шумах игравшего среди вершин деревьев ветра ему чудились фантасмагорические голоса, шептавшие на неведомом языке неведомые слова.
     Маяк возвышался прямо перед ним, его стены, сложенные из темного, покрытого лишайником камня, уходили далеко ввысь, теряясь в низких, дождевых облаках. Наверху то и дело мерцал призывный свет, непонятно кому светивший в наступавших серых сумерках, окутывавших пустынный морской простор. Маяк был окружен старым, полуразрушенным забором, а к широким резным воротам из черного металла, вела еле заметная тропинка, поодаль разделявшаяся на две дорожки, одна из которых вела в лес, а другая на пляж. Оглянувшись, он увидел лишь затянутое влажным туманом побережье и горизонт, на котором черной проплешиной из моря поднимались диковинные, бесформенные острова, подобные ссохшимся, гниющим колониям кораллов.
     Скрипнув, ворота маяка распахнулись, приглашая нежданного гостя войти. В просторном дворе, среди беседок с резными колоннами и барельефами, на которых изображались необычные морские животные, будто парящие среди раковин и изогнутых водорослей. Его неумолимо тянуло внутрь маяка, чьи циклопические стены были сложены из серого, покрытого прозеленью гранита. Он попробовал толкнуть толстые, намокшие от моросящего дождя створки дверей, ведущих внутрь башни, но они не сдвинулись с места. Дубовые доски скрепляли выкованные искусными мастерами стальные орнаменты, все с теми же подводными существами. Массивные двери поднимались на высоту почти в сорок футов и над изогнутой каменной аркой, в гранитном круге он заметил похожий на плывущую медузу символ. Края барельефа немного светились в наступающих сумерках, и это скорее не привлекало и внушало любопытство, а рождало в душе неясный страх. Стараясь не обращать внимания на символ Медузы, он толкнул дверь сильнее, и на этот раз створки поддались. Пахнуло затхлостью, пылью и прохладной влагой. Среди темных колонн, он увидел винтовую лестницу, уходившую в чернеющую высоту маяка, туда, где находилась комната с невидимым снизу светильником и каморка смотрителя маяка. Несмотря на то, что светильник давал свет и маяк функционировал, изнутри он выглядел совершенно необитаемым. Многолетний слой пыли на столах, шкафах и книжных полках, где помимо толстенных фолиантов лежали свернутые в трубочку листы географических карт, яснее ясного давал понять, что маяк оставлен давным-давно. Однако в то же время, он, чуть ли не на ощупь пробиравшийся среди мебели и странных приборов, замечал следы жизни. Вот свеча, совсем недавно потушенная — в воздухе еще витает запах дыма. Вот странный, шестигранный лист карты, на котором из синеватых океанов проступают очертания таинственных, незнакомых материков — на нем нет такого слоя пыли, а значит, к нему недавно прикасались.
     В центре нижнего зала, под украшенным цветной мозаикой с мерзкими осьминогами витражом, он остановился в оцепенении и замешательстве. На полу, среди серой пыли был явно виден след — такой, словно некто тащил по доскам что-то тяжелое, вроде мешка с зерном. В некоторых местах след извивался, и гость Маяка вспомнил, что очень похожие следы оставляют ползущие по песку змеи. Несмотря на то, что змей он побаивался, любопытство гнало его вперед, напоминая, между делом, что на самом деле, это всего лишь сон и вряд ли с телом из плоти и крови может случиться нечто страшное. Поэтому, с некоторой неохотой, он вступил на нижнюю ступеньку винтовой лестницы и начал подниматься наверх, туда, где густой туман понемногу начинал разгонять свет маяка.
     По мере того, как все выше он поднимался, все причудливее и непривычнее становились изображения на многочисленных витражах. То это были фантастические, глубоководные впадины, то очертания глубинных рыб, настолько неестественных и жутких, что кровь леденела от одного взгляда на эти создания природы. Иногда попадались витражи, изображавшие подводные города, с мерцающими дворцами из кристаллов и с проплывающими мимо витых башен китами и дельфинами. Подобные изображения поражали своей величественностью и манящей красотой. Почти у самого верха, он едва не вскрикнул от ужаса, когда увидел затененный витраж, на котором, не мозаикой, а облезшей краской была нарисована панорама подводного хребта из остроконечных черных скал, от которых, словно в испуге, шарахались стаи рыб. Над скалами, в мутных разводах проступал облик невероятно громадного чудовища, о размерах и облике коего, гость маяка мог лишь догадываться, и именно воображение подсказывало самые жуткие и неестественные детали. Несмотря на то, что все рисунки на витражах были подписаны, это отвратительное полотно, намекавшее на то, что в глубинах моря могут обитать неописуемые чудовища, о которых на суше складывают лишь туманные легенды, осталось без комментариев от рисовавших его художников. Возможно, неведомые авторы просто осмелились изобразить то, чего сами панически боялись.
     Широкая винтовая лестница вывела его в верхнюю комнату, где по многочисленным столам были точно так же разброса...