Рыбак.
    
    
     1.
     С самого утра, от моря дул прохладный ветер, приносивший запах воды и водорослей, которыми был завален каменистый берег. Солнца не было видно за густым туманом и низкими грозовыми облаками. Из серой пелены проступали очертания черных береговых скал и поднимающихся из воды валунов, облепленных склизкими водорослями и ракушками. Где-то далеко, среди черных фьордов, испещренных гротами, голосил птичий базар. С другой стороны, от едва различимых на горизонте гор, окруженных непроходимыми чащами, доносилось мерное кукование кукушки.
     Старик с явным трудом брел по перемешанному с камнями песку. Он прихрамывал, и при ходьбе опирался на сучковатую палку, которой иногда отпихивал с дороги надоедливых мелких крабов. За плечами старика болталась походная котомка. Наверное, назвать человека глубоким старцем было бы всё же ошибочно, но годы, и тяжелая жизнь приморского рыбака, оставили свой неизгладимый след и на его обветренном морщинистом лице и на натруженных, покрытых шрамами руках. Если верить старой татуировке, выглядывавшей из-под распахнутого ворота льняной рубахи, то в прошлом старик был моряком, хотя, скорее всего он не бывал ни в дальних плаваниях, ни в военных экспедициях, а всю свою жизнь ходил на рыбацком баркасе.
     Едва притихшая кукушка вновь подала голос и старик остановился. Он медленно повернул голову к шумевшему за холмами лесу и вздохнул.
     — Нет, не буду я по тебе годы узнавать, — сказал он сам себе. — Мы еще поживем, поплаваем.
     Несмотря на потрепанную льняную рубаху и грязные, измазанные жиром и маслом штаны, старик жил в достатке. Об этом говорили высокие, расшитые красными нитками сапоги с железными набивками, под которыми сухо хрустели выброшенные на берег раковины. Такие стоили на городских ярмарках недешево, а изношенными назвать их было нельзя. Вряд ли простой рыбак мог надеяться на то, чтобы купить такую обувь. Жившим в округе людям едва хватало средств на то, чтобы сводить концы с концами.
     Старик добрел почти до самых черных, мокрых скал, похожих на гигантские клыки. Дальше начинались горы, отвесно поднимавшиеся из темной воды. Эти горы были изрыты гротами, бравшими свое начало в прохладных безднах. Берег здесь резко обрывался вниз, уходя в неведомую, потаенную глубину. Старик замер, оглядываясь по сторонам, и, задержав взгляд на тихо плескавшемся океане, долго смотрел вдаль, где серо-синие воды смыкались с пепельно-серым горизонтом. Убедившись в том, что он один и вдали нет никаких кораблей, он достал из небольшого дорожного мешка, висевшего на поясе длинную рогатую раковину и, поднеся ее к губам, дунул, извлекая протяжный, переливчатый свист. Свист отразился эхом от черных, облепленных водорослями скал, и спугнул птиц, облюбовавших уступы гранитных колонн.
     Старик подождал немного и, снова дунув в раковину, засвистел, на этот раз дольше и более глухо. Сначала царила тишина, а потом откуда-то издалека, со стороны черных скал донесся ответный свист. Старик приблизился к самой кромке воды, бросил на песок палку, и, сняв с ног сапоги вошел в море. Неприятный холод пронизал до костей его старое тело, но старик все шел и шел. Вода доходила ему уже до пояса, когда под волнами что-то блеснуло, быстро приближаясь со стороны фьордов, таивших в себе множество подводных пещер и гротов. Старик остановился, опустив руки, и ждал. То, что двигалось под водой тоже замерло и, наконец, вынырнуло на поверхность.
     Это было существо, ростом не выше старика, с пропорциями тела пятнадцатилетнего ребенка, не имевшее явных признаков мужского или женского пола, однако стройное и гибкое, с узкими плечами, тонкой далией и узкими бедрами. На вытянутом вперед лице, похожим как на морду ящерицы, так и на остроносую голову акулы, чуть мерцали огромные миндалевидные глаза зелено-голубого цвета. Аккуратный небольшой рот с бесцветными губами едва заметно приоткрылся и существо приветственно свистнуло. Оно явно знало старика, да и старик знал его.
     — Здравствуй, — поклонился старик.
     Существо сделало шаг вперед. На теле, покрытом гладкой, голубовато-серой бледной, украшенной черными пятнами и полосками кожей, серебрились капли воды. На плечи спадали черные, неровно и неумело подрезанные волосы, в которых запутались водоросли. Оно не плыло, а именно шло, на длинных и стройных лапах, упираясь в песок лишь когтистыми пальцами и самым кончиком стопы.
     — Здравствуй, — ответило оно голосом, который мог принадлежать как мужчине, так и женщине, голосом мягким, но странным и неестественным.
     Из-под чуть приоткрытых губ темной стрелой метнулся раздвоенный змеиный язык. Глаза с продольными зрачками, застыв, смотрели на старика. Было видно, как позади существа под водой извивается длинный и гибкий хвост.
     — Я хотел проведать тебя, — сказал старик. — Давно уже хотел. Но никак не получалось.
     Существо склонило набок голову, перебирая волосы длинными тонкими пальцами.
     — Я ценю беспокойство обо мне. — сказало оно. — Тебе что-нибудь нужно?
     — Да нет, — замялся старик. — Я думаю, что обойдусь и без...
     Существо прислушалось, навострив длинные острые уши.
     — Они говорят, что твоя жена больна, — сказало оно. — Услуги городского врача стоят дорого, а в деревнях врачей нет.
     Старик вздохнул, понимая, что он ничего не сможет скрыть.
     — Ты стал чаще слышать их?
     — Я слышу их всегда, — ответило существо. — Потому что они есть везде. Просто вы их не видите и не замечаете. Я знал, что ты придешь. Возможно не сегодня, но придешь. И был к этому готов.
     Существо протянуло старику небольшую раковину. Не слушающимися, отчего-то вдруг задрожавшими руками, старик взял ее и увидел на дне множеству тускло светящихся драгоценных камней.
     — Откуда это у тебя? — спросил он.
     — Море многое забирает себе, — пожало плечами существо. — Живое и неживое.
     На мгновение из-за туч показалось солнце, и его лучи сверкнули на пяти небольших рогах, украшавших голову существа подобно короне и на таких же остроконечных наростах на плечах. Это рога не были костяными, а походили на ограненный хрусталь цвета морской волны. Существо отвернуло голову и прикрыло глаза руками. Свет был явно непривычен для него. Старик лишь сейчас заметил, что грудь пришельца из моря рассекает шрам от рваной раны.
     — Что с тобой случилось? — старик указал на шрам.
     — Ничего страшного, — ответило существо. — Видишь, он уже почти исчез. Если ты хочешь говорить, то нам лучше выйти на берег. Я же просил тебя не заходить в воду. В это время года она уже достаточно холодна.
     — Я хотел лишь проведать тебя, — сказал старик. — Быть может, ты хочешь поговорить?
     — Хочу, — кивнуло существо. — Я хочу знать, как я тут оказался. Почему я не похож на вас, но живу рядом с вами. Я хочу знать, что я такое.
     Они вышли на берег. Старик сел на прохладный песок, существо же взобралось на черный влажный камень и присев на корточки обвило ноги длинным хвостом.
     — У меня нет ответа на вопрос что ты такое. — старик вертел в руках раковину, не зная, куда спрятать такой подарок. — Я знаю лишь то, что ты дышишь, думаешь, говоришь и чувствуешь подобно нам. Для меня этого достаточно, чтобы не бояться тебя. И так же я не знаю, откуда ты пришел. Я встретил тебя здесь, на этом берегу двенадцать лет назад.
     — Расскажи, — попросило существо.
     — Тут нечего рассказывать, — старик медленно снял с плеча котомку и убрал раковину туда, предварительно обернув старыми тряпками. — Было тихое утро после чудовищного шторма. Я не видел таких штормов, хотя почти тридцать лет проплавал матросом на рыбацком баркасе... Я бродил по этому пляжу, рассматривая то, что море вышвырнуло на берег. Всегда так делаю после сильных бурь. Думаю, что попадется что-нибудь ценное и удивительное... Вот ты мне и попался.
     — Я мог бы это помнить? — спросило существо.
     — Нет, не думаю, — покачал головой старик. — Ты был без сознания, оглушенный и раненый. Совсем маленький, ростом не выше пятилетнего ребенка. Я и принял тебя поначалу за несчастного отпрыска какого-нибудь местного рыбака, смытого в море волной. Но... ты оказался не ребенком... Вернее, ребенком, но не человеческим.
    
     2
     Старик умолк, вспоминая тот день.
     Ночью бушевала гроза, ревел ветер, молнии рассекали небо и в ответ их зарницам грохотали раскаты грома, от которых, казалось, сейчас обрушится дом. Черные, увенчанные пенистыми бурунами волны накатывались на берег, разломав небольшой деревянный причал, на котором старый Аквит из соседней артели обычно оставлял свою лодчонку, а саму лодку отбросили чуть ли не к холмам. Снасти, развешенные на брусьях, унесло в море, брусья повалило и здорово подмыло погреб, в котором складывали на зиму засоленную рыбу.
     Гаспар не спал всю ночь. Ему казалось, что крыша не выдержала ветра и потоков ливня, что сарай, где топталась на месте и испуганно ревела корова, уже залило водой, что стены дома покосились и готовы обрушиться. Утро показало, что все это было лишь ночными страхами. Дом выстоял, сарай, хоть и оказался немного подтоплен, тоже выдержал натиск стихии. С холма, на котором стоял дом Гаспара, открывалась панорама каменистого пляжа, заваленного водорослями, деревянными обломками и выброшенной на берег морской живностью. Среди темно-зеленых мокрых куч ползали крабы, лежали крупные морские звезды, и медленно высыхали под поднимавшимся из-за гор солнцем медузы.
     — Жена... — окликнул Гаспар возившуюся на кухне пожилую женщину, одетую в черный сарафан и опоясанную промасленным фартуком. — Я на пляж спущусь. Посмотрю, что море принесло на этот раз.
     — Иди... — недовольно отозвалась жена. — Только для начала, посмотри, что творится в погребе для солений.
     Гаспар посмотрел. Картина была печальная, но на дворе был лишь конец лета, и к холодам погреб можно было очистить и починить. Он разгреб доски, почти полчаса вычерпывал воду, в которой оказалась крупная и вполне здоровая на вид камбала, и несколько небольших медуз. Волна, видать, полностью накрыла вход в погреб, ...